Категория: Рассказы

Зарисовка. Мертвец

Мышцы ноют и тянут при каждом движении после утомительной тренировки: сегодня Иваныч отрывался на всей группе. Кажется, его бросила жена, поэтому, чем больше он думал, тем большая жестокость проскальзывала в заданиях. Ну шутка ли — он даже не дал опоздавшим размяться, наорав и заставив заниматься наравне со всеми.

Зато в голове царят пустота и легкость, ее пока не посещают надоедливые воспоминания. Да и вообще никаких мыслей нет. Разум свободен для приятной созерцательности. В темноте яркими светляками вдаль убегают длинной цепочкой тёплые шары света уличных фонарей. Под ними в ровных кругах света блестит еще целая и чистая корка льда. Она поскрипывает под шагами, покрываясь паутиной трещин.




Постепенно в общую безмятежность вклинивается нарастающее раздражение. Ремень тяжелой спортивной сумки оттягивает плечо назад, усталая спина начинает болеть. В одном из освещенных участков останавливаюсь, чтобы перевесить ее на другую сторону. Чуть прищурившись от резкого светового контраста, все же могу различить прямо напротив себя узкий темный переулок, за которым где-то во дворах также горят фонари. Между близко стоящими домами на уровне третьего этажа находятся соединённые балконы, еще больше сгущающие тени внизу. Переулок пуст, но взгляд цепляется за крупный силуэт, четко вырисовывающийся на границе двух освещенных участков. Неровной формы, вытянутый, лежащий поперек прохода — не похожий ни на один предмет, который ожидаешь увидеть в подворотне.

Распутав наушники, зацепившиеся за сумку, я двинулся именно туда. Природное любопытство напрочь перевесило и без того неразвитое чувство самосохранения.

Вблизи почти ничего не изменилось — источники света только мешали зрению приспособиться к темноте. Я достал телефон и включил на нем тусклый фонарик. Узкий луч выхватил из темноты участок черной потертой кожи куртки. В некоторых местах даже виднелась ткань подкладки. Подрагивающая полоска света скользнула вниз, мазнула по джинсовой ткани, обрисовала тупоносые ботинки с белыми змейками шнурков, вмерзшими в лужицу, и истерически метнулся назад. Из-под черной кепи торчали темные, чуть кучерявые волосы, жутковатым контрастом оттеняя безжизненно белый лоб и ухо с ослепительно-красным кончиком. Я с замиранием сердца обогнул лежащего человека, в глубине души надеясь, что он все же еще жив, опустился на одно колено и направил луч ему в лицо. Сомнения отпали.

Давно безжизненные губы, покрытые синюшными пятнами, приоткрыты во вдохе, их уголок чуть приподнят в последней язвительной ухмылке. Впалые щеки, широкие квадратные скулы покрыты побелевшей от инея щетиной. Две мохнатые белые гусеницы — брови, посиневшая кожа и глаза… Открытые, обрамленные ледяными ресницами, засасывающие через безжизненные зрачки в жуткую пустоту. И как насмешка, как откровение — слеза, так и не успевшая скатиться на землю, а застывшая осколком льда на щеке. Я отшатнулся, и резко расширившееся лезвие света наконец вырвало из тени судорожно скрючившиеся у живота, покрытые давно свернувшейся, засохшей кровью руки. Пальцы, похожие на когти, мерцающие белизной на ослепительно черном фоне.

«Бежать… Бежать прочь!»

Обсудить у себя 1
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: